Dr.
Venurt'a (Canada)
В конце октября 1989 года я впервые встретился с прорицательницей по имени Заира. Это было в Сочи. Мы сидели на берегу моря, греясь в лучах нежаркого осеннего солнца. Заира расспрашивала меня о некоторых важных для нее вещах. Вдруг она застыла и сказала глухим голосом:
- Вы не останетесь в этой системе. Вижу вас в другой стране. Люди там говорят на разных языках. Через 10 лет и 6 месяцев после нашей встречи вы предотвратите авиационную катастрофу в небе над Германией.
- Каким образом я смогу это сделать?
- Вы повлияете на турбины самолета. Там будет какая-то поломка. Но вы, используя свои способности, сможете ее ликвидировать.
Я посмотрел ей в глаза. Зрачки ее сжались до размеров маковых зерен, поскольку она была в состоянии транса. Тем не менее, предсказание ее показалось мне несколько фантастичным. Я не мог себе представить, какую именно поломку в турбине самолета можно ликвидировать, используя даже сверхестественные способности. Однако спустя означенный срок произошло следующее.
В середине апреля 2000 года я отправился в деловую поездку в Германию. Наш самолет вылетел в полдень из Сочи. Через два часа мы уже кружили над Москвой. В тот день был сильный снегопад. Поэтому наш самолет, покружив над столицей, повернул обратно. Это показалось мне дурным знаком. Но изменить ничего было нельзя. На следующий день мы вновь вылетели в Москву. И на этот раз не обошлось без ЧП. Во время полета я обратил внимание на какой-то свист. Присмотревшись, я обнаружил маленькое отверстие в иллюминаторе. Я сообщил об этом своему соседу. Тот "случайно" оказался профессиональным пилотом, поэтому он немедленно вызвал бортинженера, который, обозрев пробоину, сказал задумчиво: "До Москвы дотянем!". Его слова меня успокоили, но мой сосед, на всякий случай, перешел в передний салон, благо свободных мест было предостаточно. Я же остался на месте, прислушиваясь к свисту, подремывал и изредка косил глаз на пробоину. До Москвы в тот день мы долетели благополучно.
На следующее утро я получил паспорт с визой в туристическом бюро и купил билет на самолет компании "Lufthansa", который вылетел вечером по маршруту Москва-Франкфурт на Майне. У меня были особые причины, почему я летел самолетом этой компании: за полгода до этого рейса я застраховался на крупную сумму, на случай гибели в авиационной катастрофе. Условия страховки распространялись только на определенные "сохранные" авиакомпании, к которым относилась и "Lufthansa". Получается, что я хорошо подготовился к этому событию. Наличие страховки придавало мне некоторую уверенность в критических ситуациях.
Через два с половиной часа, когда мы уже пересекли границу Германии, в салоне самолета вдруг стало тихо. Это была какая-то необычная тишина, одновременно навевающая дремоту и создающая чувство опасности. Я не мог понять, в чем дело, пока не увидел стюардессу, которая с перекошенным лицом пробегала по салону. Она остановилась на секунду рядом с моим креслом и спросила каким-то обреченным голосом, не включал ли я мой компьютер. Это была уже немолодая женщина, сухощавая, подтянутая и какая-то напряженная, без всяких признаков любезности на лице. Не дожидаясь ответа, она побежала дальше. Я посмотрел ей вслед, и тут до меня дошло! Эта вызывающая тревогу странная тишина означает только одно, что мы не летим уже, а падаем, поскольку все турбины самолета по неизвестной причине остановились, заглохли.
У меня было странное ощущение. Чем-то оно было похоже на то, которое я пережил в детстве, когда оказался на дне пруда. Но здесь я не был одинок! И это было не начало, а вершина жизни, можно было уже подвести итог и выйти навсегда. Удобный так сказать случай. Ведь в этот мир как трудно войти так и не менее тяжело покинуть его. Множество невидимых нитей соединяют нас с другими людьми, привязывают к существованию. Я смотрел в иллюминатор на белые облака, голубое небо, внизу просматривалась земля, какие-то строения, дороги. Ничего не было жаль. Последние десять лет я много работал, в душе уже накопилась смертельная усталость, было бы логично выйти из цепи именно сейчас. Я представил себе, как туша лайнера врежется в землю, как пробежит по салону ударная волна, сметая все на своем пути, как вспыхнет огонь, сжигая наши останки (сделаю замечание для астрологов, что этот случай соответствует точному соединению транзитного Урана с Солнцем в моей карте рождения).
В это время мои размышления прервал первый пилот, который, наконец, обратился к пассажирам. Сначала на английском языке, а затем все повторил на немецком. Его речь была полна черного юмора. "У меня есть для вас две новости: одна хорошая и одна плохая. Хорошая новость это то, что мы все еще летим! Плохая новость это то, что бортовой компьютер отключил турбины. У нас на дисплее сообщение, что не может быть выбран правильный режим горения. По-видимому, в Москве нам залили некондиционное топливо. Мы обратились за помощью к наземным службам. Ждем от них инструкций. На всякий случай пристегните ремни. Может быть это поможет!"
Вот оно что! Мы стали жертвами развития высоких технологий. Оказывается, что в современных лайнерах компании "Боинг" компьютер может принять решение в целях безопасности остановить турбины, чтобы не вспыхнул пожар. Что ж, все очень логично, пожара нет, мы все еще летим. Наземные службы лихорадочно соображают, как нам помочь. Я привстал, чтобы посмотреть на других пассажиров. По странному стечению обстоятельств вокруг были одни мужчины. Никто из них не обратил на меня внимание. Лица их были сосредоточены, печальны, как будто они уже распрощались с жизнью. И тут я вспомнил о пророчестве Заиры!
Как же так, если это уже конец, то получается, что ее пророчество не должно исполниться. С другой стороны, со всей очевидностью оно касалось именно этого случая, ведь турбины заглохли, и мы летели над Германией. Оставалось лишь применить свои способности и исправить положение. Что-то надо было изменить в показаниях датчиков, которые сообщали компьютеру стехиометрический состав топлива. Я мысленно проник в тело турбины, которая была слева от меня. Лопасти ее вентилятора еще не остановились полностью, но вращались по инерции в потоке воздуха. Нужного датчика там не было. Где же он? В этот момент меня охватила паника: я катастрофически не успевал просмотреть всю эту гигантскую конструкцию, чтобы уловить логику инженеров ее создавших. Мое спокойствие и уверенность улетучились в одно мгновения. Я был один на один с Мирозданием. Это чувство смертельного одиночества разом отбросило меня на сорок лет назад. Я вновь оказался на дне пруда под толщей воды. Надо было принимать решение: остаться там навсегда или выбраться вопреки всему.
И тогда я прекратил умствовать и просто взмолился. Я обратился прямо к Нему, Тому, который дал мне жизнь, уберег от многих опасностей, просветил меня и сделал не просто человеком, но даже волшебником. Я стоял у Него на ладони и смотрел в его одинокое око, через которое струился поток душ мириадов живых существ. Я призвал Его на помощь. Мольба моя была искренней и беспричинной, ведь сам я был готов умереть в любую минуту.
Через некоторое время турбины плавно включились, по салону пронесся вздох облегчения. Пилот радостным голосом сообщил, что мы пребудем во Франкфурт с опозданием на полчаса. Я сидел опустошенный и безучастный к происходящему, просто смотрел на облака. И тогда и потом я до конца не понимал: зачем я это сделал? Неужели только для того, чтобы исполнилось пророчество Заиры или же в моем дальнейшем существовании был определенный смысл? Эта загадка моей души не давала мне покоя, пока не начались главные события, к описанию которых мы вскоре перейдем.
Здесь мы, однако, вновь должны обратиться к прошлому, чтобы прояснить некоторые обстоятельства моей жизни, в результате которых я умер и снова родился. Но в промежутке между смертью и новым рождением я побывал там, откуда мало кто возвращается, возвратившись же, он не может быть обычным человеком. Все это называется посвящение. В этом нет ничего таинственного или романтичного, как и в обрядах некоторых сект, когда жаждущего посвящения закапывают в землю на сорок дней. Если после такого эксперимента он выживет - честь ему и хвала. А если нет - что делать? Не всем дано стать посвященными. Но если и дано, то мало кто из них может поставить себе это в заслугу.
Лишь пройдя такое испытание, человек начинает понимать различия между собой и Богом, который хотя и создал нас по образу своему и подобию, отнюдь не уравнял нас с Собой ни в правах, ни в обязанностях. И если Он в силу каких-то причин доверит вам часть своих полномочий, то вы можете в глазах других людей предстать даже пророком, магом или волшебником. Но никак не богом. Ведь боги бессмертны, а человек, хоть летай он по воздуху, хоть выплевывай золотые яйца, хоть читай мысли или заглядывай на тысячелетия в прошлое и будущее - все равно смертен. В этом и состоит проклятие рода человеческого, что в муках он рождается и в муках умирает. Как сюда трудно войти, так и выйти отсюда тяжело. Но если вышел и вернулся, тогда начинается совсем уже другая история.
В конце июля 1969 года я отправился в Новосибирск, чтобы продолжить обучение в специализированной физико-математической школе при Новосибирском государственном университете. Меня провожали мать и отчим. Рано утром мы пришли на автовокзал, откуда отправлялся ежедневный автобус в Улан-Удэ. Путь от Хоринска до Улан-Удэ, который занимал не более четырех часов, показался мне утомительно длинным. В тот год было засушливое лето, а большой участок дороги в то время имел грунтовое покрытие. Поэтому в салоне автобуса было очень пыльно. Мы приехали на вокзал около часа дня, когда по расписанию делал остановку скорый поезд Владивосток-Москва. Мы вышли на перрон. Поезд уже стоял на первом пути. Я подошел к спальному вагону и спросил девушку-проводника:
«Возьмете меня до Новосибирска?»
-«А билет у тебя есть?»
-«Нет, я не успел купить, но могу заплатить прямо в поезде», - и я со значением посмотрел ей в глаза. Она смутилась и крикнула, отвернувшись в сторону: «Заходи быстро!» Я обнял мать, которая немедленно заплакала, буркнул отчиму: «Прощай!», схватил чемодан и запрыгнул в вагон. Поезд тронулся. Я поставил чемодан в тамбуре и выглянул в открытую дверь. Мать стояла, прижимая левую ладонь к лицу, как будто у нее ныл зуб, а правой неуверенно махала вслед уходящему поезду. Отчим курил папиросу и поглаживал свои редкие волосы. У меня сжалось сердце и стало досадно, что мы не успели даже как следует попрощаться, я крикнул еще раз: «Прощайте!» и захлопнул дверь. В вагоне я нашел ту самую девушку-проводника, которая, как оказалось, была студенткой и подрабатывала во время летних каникул, выяснил у нее сколько стоит проезд и где мое место.
Россия очень большая страна. Сравнительно короткий путь от Улан-Удэ до Новосибирска на скором поезде, который двигался день и ночь, практически без остановок занял двое суток. В пути я успел познакомиться со всеми пассажирами нашего вагона и рассказать им, куда я еду и какие у меня планы на будущее. Поэтому, когда поезд, наконец, остановился на главном вокзале в Новосибирске, они вышли меня провожать, а один из них даже вывел меня на привокзальную площадь и рассказал каким автобусом я должен ехать до места назначения. Там уже стояли в ожидании автобуса несколько юношей, которые тоже приехали в летнюю школу. Один из них, высокий кучерявый парень, которого звали Игорь, уже бывал там раньше. Когда мы вошли в автобус я начал его расспрашивать, что собой представляет эта школа и какие там порядки. Он отвечал неохотно, а в конце добавил: «Сам все скоро увидишь!». В дальнейшем я подружился с ним, но он рано умер от опухоли мозга, когда учился на втором курсе математического факультета университета.
Летняя школа располагалась в здании Новосибирского университета, а ее участники, их было около тысячи человек, жили в общежитиях физико-математической школы. Это был своеобразный смотр талантливой молодежи, способной затем продолжить обучение в лучших университетах страны. В то время в СССР большое внимание уделялось подготовке кадров для работы в области точных и естественных наук. В школе читали лекции по математике и физике лучшие ученые того времени: профессор Ляпунов, академик Будкер и другие. Предметы можно было выбирать по своему усмотрению, но мне нравилась царившая на занятиях атмосфера приподнятости и сознание некой избранности, поэтому я с удовольствием посещал все лекции и семинары. В свободное время мы ходили купаться на Обское море, гуляли в окрестных лесах, где было полно грибов, играли в футбол и просто веселились.
Впрочем, не все было так прекрасно. Например, в первый же день перед общим собранием ко мне подошла высокая, полная женщина с красным лицом и ледяным тоном спросила, глядя по верх меня: «Что это такое?» Я не понял ее вопроса и на всякий случай оглянулся. «Что ты дурака из себя корчишь!» - закричала она и указала на мои длинные до плеч волосы: «Сейчас же пойди и подстригись или убирайся туда, откуда ты приехал!» Как выяснилось впоследствии, это была одна из воспитателей интерната по прозвищу Мама Лошадь - гроза всех учащихся физико-математической школы или «фымышат», как мы себя называли. Огорченный таким «теплым» приемом и удивленный царившими здесь порядками, явно не совместимыми с передовыми методами обучения, я отправился в парикмахерскую и попросил подстричь меня как можно короче. После этого я пришел в школу подстриженный как новобранец, чем удивил своих товарищей, с которыми уже успел познакомиться.
Перед закрытием летней школы было несколько контрольных заданий, по результатам которых, нам проставили оценки и выдали своеобразные аттестаты. После этого меня пригласили на собеседование и предложили продолжить обучение в очной физико-математической школе. Я с радостью согласился и судьба моя, казалось, теперь была решена. Правда, требовалось еще согласие родителей и некоторые документы. Кроме того, обучение было платное, что-то около 40 рублей в месяц. Я написал письмо матери с просьбой помочь мне. Между тем время шло. Первого сентября в школе начались занятия. Я не был еще зачислен в школу, хотя посещал занятия и получил место в общежитии для школьников.
Через две недели директор пригласил меня и в категорической форме потребовал предоставить в течение недели все необходимые документы. Я сочинил гневное письмо к моей матери, а также отправил ей телеграмму. Однако буквально на следующий день она неожиданно приехала вместе с младшим братом. Мать привезла все необходимые документы и лично встретилась с директором школы. Она сообщила директору имя моего отца, который в то время уже был довольно известен как ученый-биолог, и о некоторых обстоятельствах своей судьбы. Ее слезный рассказ о нашей тяжелой жизни в сибирской тайге так растрогал директора, что он снизил плату за обучение и потом еще несколько раз при встрече ласково расспрашивал меня о моих школьных успехах.
Я же с энтузиазмом «грыз» гранит науки и уже в первом полугодии прочитал восемь томов фейнмановского курса лекций по физики[1]. Впрочем, я не был таким уж «вундеркиндом». В нашем классе было двадцать учеников: 18 парней и две девушки. Среди них были поразительно талантливые люди. Например, Виктор Конев знал наизусть таблицу натуральных логарифмов. Он легко решал в уме сложные задачи и сразу называл ответ, пока другие ученики еще только записывали условие задачи. После окончания школы Виктор уехал в Москву и поступил в Физико-технический институт. Грустно, что после двух лет обучения он получил сильную психическую травму, стал калекой и больше уже никогда не занимался точными науками.
В школе была университетская система обучения с тремя потоками, которые соответствовали трех, двух и одногодичному обучению. Поскольку я учился в десятом, выпускном классе, то меня зачислили в одногодичный поток. Нам читали лекции, а затем на семинарских занятиях мы рассматривали различные приложения и решали задачи. Была обязательная программа и несколько спецкурсов на выбор. В конце полугодового семестра устраивали зачетную сессию. Нам даже предлагали свободное посещение академических институтов, чтобы мы могли быстрее определиться со своей будущей специальностью. Я выбрал Институт ядерной физики, который в то время возглавлял академик Будкер и несколько раз ходил туда в надежде, что мне поручат какое-нибудь интересно дело. Но мой куратор, желая показать, сколь труден и черен хлеб физика-ядерщика, заставил меня перетаскивать с места на место тяжелые конденсаторные банки, предупредив, что если мне попадется заряженный конденсатор, то я должен его сначала разрядить, а иначе меня может убить насмерть. По его замыслу я должен был собрать мощную конденсаторную батарею, с тем, чтобы проверить некоторые положения Общей теории относительности. Через месяц я понял, что мне не удастся прорваться на передовые рубежи науки, таская конденсаторы из угла в угол, и я прекратил посещать этот институт.
Первые два месяца все занятия проходили в старом здании университета, что вызывало недовольство студентов, так как «фымышата» из младших классов устраивали в перерывах обычные школьные игры. В ноябре состоялось торжественное открытие нового здания школы, и все занятия были перенесены туда.
В новом здании были пластиковые полы, при ходьбе по которым, у человека накапливался заряд статического электричества. Если после этого два человека прикасались друг к другу, например, обмениваясь рукопожатием, они могли получить шок от электрического разряда, который проскакивал между ними. Особенно сильный удар получался, если один человек подпрыгивал и прикасался указательным пальцем к носу другого человека. «Фымышата» быстро оценили достоинство этого покрытия, и первое время в перерыве можно было видеть множество пар юнцов, которые, подпрыгивая, прикасались друг к другу[2].
Однако уже в следующем месяце многие при ходьбе по этим полам ощущали потрескивание, которое сопровождалось небольшими взрывами. Особенно смешно выглядели наши педагоги, когда они неуверенно двигались по коридору, пугливо вздрагивая при каждом взрыве. Как оказалось, кто-то из учеников синтезировал «кису» - кристаллический порошок, который взрывался при незначительном ударе[3]. Утром они рассыпали порошок по полу, а затем наслаждались комичным зрелищем. Шутников, впрочем, жестоко наказали, а одного из них да же отчислили из школы.
Жизнь в школе не сводилась только к занятиям физикой и математикой. Поощрялись занятия спортом, искусствами, изучение иностранных языков. Были встречи с интересными людьми. Однажды перед «фымышатами» выступил Борис Стругацкий[4] - известный писатель-фантаст. Он прочитал нам главы из новой повести «Обитаемый остров». После его отъезда по рукам ходила рукопись запрещенной тогда повести «Гадкие лебеди». Я несколько раз перечитывал эту повесть и спустя много лет, когда в Росси установилась демократия, был поражен, насколько точно авторы угадали характер грядущей эпохи.
Среди «фымышат» особой популярностью пользовалась «монополька» - запрещенная игра, которая способствовала развитию навыков капиталистического предпринимательства. В нее играли даже ночью, хотя в школе были очень строгие порядки и после 11 часов вечера все школьники должны были погасить свет и уснуть. Но всегда находились любители чтения или запретных игр. Что бы пресечь нарушение режима, воспитатели делали обход, заглядывая во все комнаты и предупреждая нарушителей. Старшеклассники должны были помогать воспитателям. Подошла и моя очередь. Осматривая один из этажей, я услышал разговор, который доносился из-за дверей одной из комнат, и заглянул туда. Там было довольно много школьников во главе с завучем школы. Я удивился и спросил:
«Что вы здесь собрались в такое позднее время?».
«Изучаем наш язык!» - ответила миловидная девушка, с которой я учился в одном классе, и посмотрела на меня как бы ожидая, что я уйду.
- Какой язык? - удивился я, не поняв смысла ее ответа.
- Родной язык, - лаконично ответила одноклассница.
Спустя три го